О Галерее
Выставки
Художники
Пресса
Новости
 
С. Шнуров, Поплавок, 2007, холст/масло, 90х90 см
 
Rambler's Top100

Пресса

03.10.2003 /к выставке И.Шелковского для буклета/ Федор Ромер. Шагающая контрреволюция

На первый взгляд, последние работы Игоря Шелковского — это такой вопиющий минимализм, по-детски простодушная лаконичность, требующая серьезного усилия для того, чтобы опознать в ней имплицитный житейский сюжет. Но этому усилию зрителя предшествовало напряжение художника, “вручную” перемоловшего всю историю искусства XX века — скульптуры и картины Шелковского не читаемы вне контекста абстракционизма вообще и русских супрематизма или конструктивизма в частности. Именно последние довели (или возвели?) мир до уровня геометрических первоформ, расщепив классическую картину мира и заодно картину как таковую. Из получившихся в результате этого щепочек, лучинок и брусочков и составляет Шелковский свои работы — на самом деле скорее ассамбляжи, чем скульптуры или картины.

В некотором роде это попытка повернуть вспять историко-художественную логику, вернуться к традиционалистским основам, освоив авангардистское наследство. Шагающие человечки Шелковского — это паззл, собранный на руинах главной эстетической Утопии, обернувшейся этической катастрофой. Принято считать, что революционерам от искусства не хватало “слишком человеческого”, и именно это измерение post factum возвращает Шелковский авангарду (который, впрочем, едва ли спасет эта опоздавшая “скорая помощь”). Перед зрителем, в сущности, самые простые, классические, даже слегка “вульгарные” жанры — портрет, натюрморт, жанровая сценка. Даже неприлично наблюдать оные в галерее современного искусства. Но именно Шелковскому простительно подобное “опрощение”. Ведь в относительно недавней истории российского (то бишь советского) нонконформистского искусства “традиционалист” Шелковский числится чуть ли не главным радикалом — именно он, уехав в конце 70-х на Запад, стал издавать журнал про своих друзей-художников “А-Я” (тоже, кстати, “первоформное” название, в котором одновременно заложена попытка глобального синтеза). Получение публикации в “А-Я” означала и символический успех, и реальные проблемы на родине. Это подлинные анналы (или скрижали?) отечественного андерграунда, придающие Шелковскому некоторое мифологическое измерение. А мифология, на самом деле, штука простая — вспомните Борхеса с его пятью сюжетами. И (мнимая) простота работ Шелковского автору очень к лицу.

И последнее. Если кто видел или помнит прежние скульптуры Игоря, — тоже собранные из микроэлементов и склеенные только внутренней энергетикой создателя, — не может не согласиться, что Шелковский стал совсем прозрачным, невесомым и ажурным. У контрреволюции, как и у революции, нет конца.